Black Resin Heart. Сердце из чёрной смолы. The song is in Russian, English and Swedish.
В пустоте́, где э́хо га́снет, и́щешь в пе́пле след тепла́. Жизнь - это налитый стакан, в котором твоя любовь сгорает дотла. Впита́ет всё: и яд, и го́рький стон. Он скрывает страх под белым слоем, приглушает ваш спокойный тон. Отра́ву э́ту не отра́вит, лишь прикры́ть густо́й вуа́лью. Мы ходим по краю пропасти, прячась под серой сталью. Мы стараемся больше ничего не чувствовать, даже маленького шага. Мы прячемся от всего, что разрушило нашу жизнь. Черная смола в стакане, горечь на губах. Мы топим эту боль в тисках мертвого песка. Когда ты внутри, когда ты внутри..., Как черная смола, она застывает на ладони, превращаясь в застывший объект. Это как болезнь, которая с каждым днем становится все сильнее. Мы не можем убежать, мы не можем измениться, мы можем только наблюдать, как все идет не так. Мы пьем сухой песок, чтобы забыть о потере, Но время наказывает нас за это, вопреки нашему эгоизму. Под сло́ем бе́лых тонн скрыва́ем то, что жжёт внутри́. Но эта черная смола не смывается, сколько бы вы ее ни растирали. Впи́тываешь слёзы, впи́тываешь э́тот ти́хий страх. Оставляя лишь холод в усталых сердцах, где царит пустота. Мы - тени тех, кем были когда-то, В этой тьме, в которой мы живем, все пошло прахом. Это теперь шлюха? Мы застряли здесь навсегда? Или есть выход из этой отравленной атмосферы? Разве ты не видишь, что мы обречены, хотя и хотим быть свободными? Можем ли мы вырваться из этих объятий, из этой мучительной истерии? Черная смола в бокале, горечь на губах. Мы топим эту боль в тисках мертвого песка. Здесь ад, там бык., Словно черная смола, она застывает на ладони, превращаясь в застывшую сущность. Это как болезнь, которая с каждым днем становится все сильнее. Мы не можем убежать, мы не можем измениться, мы можем только наблюдать, когда все идет наперекосяк. Смола на холодной ладони... Сухой песок... Впитывающий любовь... Всё га́снет... Сердце из черной смолы... В пустоте́, где э́хо га́снет, и́щешь в пе́пле след тепла́. Life is a poured glass, where your love burned out till it's gone. Впита́ет всё: и яд, и го́рький стон. It hides the fear under a white layer, muffles your quiet tone. Отра́ву э́ту не отра́вит, лишь прикры́ть густо́й вуа́лью. We walk on the edge of the abyss, hiding under grey steel. Vi försö́ker ínte kä́nna mer, ínte ens ett lítet kliv. Vi gö́mmer oss bort från allt det som förstö́rde lívet. Black resin in the glass, bitterness on the lips. Vi drä́nker den här smä́rtan, i dö́da sándens grepp. Den hélas ínte, den tjócknar inúti, Som black resin, it grows cold on the palm, a frozen entity. Den är som en sjúkdom som vä́xer sig stárkare várje dag. Vi kan ínte fly, vi kan ínte förä́ndra, vi kan bára se på när allt går i kras. We drink the dry sand, to forget about the loss, Men tíden stráffar oss för détta, mot vår égen kos. Под сло́ем бе́лых тонн скрыва́ем то, что жжёт внутри́. But this black resin won’t let go, no matter how much you rub it free. Впи́тываешь слёзы, впи́тываешь э́тот ти́хий страх. Leaving only cold on the weary hearts, where emptiness doth catch. Vi är bára skúggor av det vi en gång var, I det här mö́rkret som vi býggde, allt gick i kras. Är det här slútet nu? Är vi fast för álltid här? Or is there a way out, from this poisoned atmosphere? Ser du ínte att vi är dö́mda, fastän vi vill bli fría? Can we break free from this embrace, this agonizing hysteria? Black resin in the glass, bitterness on the lips. Vi drä́nker den här smä́rtan, i dö́da sándens grepp. Den hélas ínte, den tjócknar inúti, Som black resin, it grows cold on the palm, a frozen entity. Den är som en sjúkdom som vä́xer sig stárkare várje dag. Vi kan ínte fly, vi kan ínte förä́ndra, vi kan bára se på när allt går i kras. Resin on the cold palm... Torr sand... Absorbent of love... Всё га́снет... Black Resin Heart...
В пустоте́, где э́хо га́снет, и́щешь в пе́пле след тепла́. Жизнь - это налитый стакан, в котором твоя любовь сгорает дотла. Впита́ет всё: и яд, и го́рький стон. Он скрывает страх под белым слоем, приглушает ваш спокойный тон. Отра́ву э́ту не отра́вит, лишь прикры́ть густо́й вуа́лью. Мы ходим по краю пропасти, прячась под серой сталью. Мы стараемся больше ничего не чувствовать, даже маленького шага. Мы прячемся от всего, что разрушило нашу жизнь. Черная смола в стакане, горечь на губах. Мы топим эту боль в тисках мертвого песка. Когда ты внутри, когда ты внутри..., Как черная смола, она застывает на ладони, превращаясь в застывший объект. Это как болезнь, которая с каждым днем становится все сильнее. Мы не можем убежать, мы не можем измениться, мы можем только наблюдать, как все идет не так. Мы пьем сухой песок, чтобы забыть о потере, Но время наказывает нас за это, вопреки нашему эгоизму. Под сло́ем бе́лых тонн скрыва́ем то, что жжёт внутри́. Но эта черная смола не смывается, сколько бы вы ее ни растирали. Впи́тываешь слёзы, впи́тываешь э́тот ти́хий страх. Оставляя лишь холод в усталых сердцах, где царит пустота. Мы - тени тех, кем были когда-то, В этой тьме, в которой мы живем, все пошло прахом. Это теперь шлюха? Мы застряли здесь навсегда? Или есть выход из этой отравленной атмосферы? Разве ты не видишь, что мы обречены, хотя и хотим быть свободными? Можем ли мы вырваться из этих объятий, из этой мучительной истерии? Черная смола в бокале, горечь на губах. Мы топим эту боль в тисках мертвого песка. Здесь ад, там бык., Словно черная смола, она застывает на ладони, превращаясь в застывшую сущность. Это как болезнь, которая с каждым днем становится все сильнее. Мы не можем убежать, мы не можем измениться, мы можем только наблюдать, когда все идет наперекосяк. Смола на холодной ладони... Сухой песок... Впитывающий любовь... Всё га́снет... Сердце из черной смолы... В пустоте́, где э́хо га́снет, и́щешь в пе́пле след тепла́. Life is a poured glass, where your love burned out till it's gone. Впита́ет всё: и яд, и го́рький стон. It hides the fear under a white layer, muffles your quiet tone. Отра́ву э́ту не отра́вит, лишь прикры́ть густо́й вуа́лью. We walk on the edge of the abyss, hiding under grey steel. Vi försö́ker ínte kä́nna mer, ínte ens ett lítet kliv. Vi gö́mmer oss bort från allt det som förstö́rde lívet. Black resin in the glass, bitterness on the lips. Vi drä́nker den här smä́rtan, i dö́da sándens grepp. Den hélas ínte, den tjócknar inúti, Som black resin, it grows cold on the palm, a frozen entity. Den är som en sjúkdom som vä́xer sig stárkare várje dag. Vi kan ínte fly, vi kan ínte förä́ndra, vi kan bára se på när allt går i kras. We drink the dry sand, to forget about the loss, Men tíden stráffar oss för détta, mot vår égen kos. Под сло́ем бе́лых тонн скрыва́ем то, что жжёт внутри́. But this black resin won’t let go, no matter how much you rub it free. Впи́тываешь слёзы, впи́тываешь э́тот ти́хий страх. Leaving only cold on the weary hearts, where emptiness doth catch. Vi är bára skúggor av det vi en gång var, I det här mö́rkret som vi býggde, allt gick i kras. Är det här slútet nu? Är vi fast för álltid här? Or is there a way out, from this poisoned atmosphere? Ser du ínte att vi är dö́mda, fastän vi vill bli fría? Can we break free from this embrace, this agonizing hysteria? Black resin in the glass, bitterness on the lips. Vi drä́nker den här smä́rtan, i dö́da sándens grepp. Den hélas ínte, den tjócknar inúti, Som black resin, it grows cold on the palm, a frozen entity. Den är som en sjúkdom som vä́xer sig stárkare várje dag. Vi kan ínte fly, vi kan ínte förä́ndra, vi kan bára se på när allt går i kras. Resin on the cold palm... Torr sand... Absorbent of love... Всё га́снет... Black Resin Heart...