Страшная правда... . Под Ахматову

Страшная правда... Феномен, при котором клетки ребёнка сохраняются в организме матери после беременности, называется фетальным микрохимеризмом. Это состояние характеризуется наличием в организме матери генетически чужеродных клеток плода, которые могут сохраняться десятилетиями, независимо от исхода беременности (роды, выкидыш, аборт). Тихо. Как кровь под кожей. Как память, которой нет имени. Я думала — ты только тень, Ещё не имя, не дыханье, Ещё не плач, не первый день, Не колыбель, не расставанье. Но ты уже вошёл в меня Тихонько, кровью, светлой пылью, И в глубине ночного дня Мои сосуды проходили. Ты был малей любой слезы, Моложе страха и прощенья, Но клетки — как живые псы — Стояли молча на спасенье. Сын мой, не рождённый на земле, Ты всё равно во мне остался. Ты шёл по крови, как во мгле, И за мою судьбу держался. Ты не сказал мне: «Мама, жди», Не попросил ни хлеба, ни ответа. Но в каждом сердце, в каждой груди Горит твоя незримая планета. Мне говорили: это срок, И это — выбор, боль и слабость. А ты уже, как тонкий ток, В мою усталость пробирался. В печень, в сердце, в глубину, Где жизнь дрожит у самой кромки, Ты нёс мне юную весну Своим невидимым спасеньем. Ещё не сын — а мой солдат, Ещё не голос — а защита. И гены тихие звучат, Как дверь, что не была открыта. Сын мой, не рождённый на земле, Ты всё равно во мне остался. Ты шёл по крови, как во мгле, И за мою судьбу держался. Ты не сказал мне: «Мама, жди», Не попросил ни хлеба, ни ответа. Но в каждом сердце, в каждой груди Горит твоя незримая планета. Я помню день: окно, вода, И голос врача — почти железный. И эта страшная звезда Над жизнью маленькой, безвестной. Я вышла — город был чужой, И снег лежал, как лист больничный. Я шла с пустой, немой душой, С улыбкой мёртвой, неприличной. Мне показалось: всё прошло, Что можно жить, что боль устанет. Но ты, как тёплое стекло, Остался в клеточном тумане. И если правда, что во мне Твои частицы не исчезли, Что ты живёшь в моей спине, В моей крови, в последней песне, То, может быть, когда я сплю, Ты чинишь то, что я сломала. Я жизнь свою ещё терплю, Поскольку ты во мне — немало. Прости меня за белый свет, Который я тебе закрыла. За то, что имя не дала, Что рук твоих не удержала. Прости за страх, за бедный ум, За одиночество у двери, За этот женский чёрный шум, Которому я стала верить. Прости, что не было пелён, Ни колыбельной, ни рассвета. Но ты во мне не погребён — Ты стал моей последней клеткой. Сын мой, не рождённый на земле, Ты всё равно во мне остался. Ты шёл по крови, как во мгле, И за мою судьбу держался. Ты не сказал мне: «Мама, жди», Не попросил ни хлеба, ни ответа. Но в каждом сердце, в каждой груди Горит твоя незримая планета. Когда мне станет тяжело, Когда во мне погаснут силы, Я вспомню: ты вошёл тепло В ту жизнь, что я не заслужила. И если смерть придёт ко мне Сухой, безжалостной сестрою, Ты отзовёшься в глубине — Мой нерождённый, мой живой. Прости меня. Я всё пою. Не для людей — для той потери. Ты не родился. Но в раю Я всё ещё стучуся к двери. И если слышишь — не суди. Я мать твоя, я вся из плача. Ты не лежал в моих руках, Но в каждой клетке мне остался.