ШКОЛЬНИК, КОТОРОГО ПОТЕРЯЛИ
По итогам ежегодного отчета Уполномоченного по правам ребенка в Петербурге Анны Митяниной перед Законодательным собранием задала вопрос от фракции КПРФ. Речь о страшной трагедии – убийстве в начале февраля 9-летнего мальчика Паши, который как оказалось, даже не ходил в школу. Как такое могло случиться у нас в Петербурге, и кто в этом виноват? В современном мегаполисе, где есть и органы опеки, и комитет по образованию, и комитет по социальной политике, и уполномоченный по правам ребёнка, и уполномоченный по правам человека, и районные администрации? А ребёнок по факту выпал из системы. Где же произошел сбой? По словам Анны Митяниной в системе есть огромная лакуна. Если семья находится в социально опасном положении или трудной жизненной ситуации, то выделяется куратор, который должен помочь родителям подать заявку. Но если семья не попала в поле зрения комитета по социальной политике, правоохранительных органов или комиссии по делам несовершеннолетних - о ней просто никто не знает. В Петербурге не существует единой системы обмена данными между дошкольными образовательными учреждениями и школами. Ребёнок может ходить в детский сад, выпуститься из него - и если родители не подали заявление в школу, система об этом просто не узнает. А если ребёнок не ходил в садик? Если семья переехала? Не фиксируется сам факт того, что несовершеннолетний не находится в какой-либо образовательной среде. Механизм, предусмотрен лишь на случай, если ребёнок зачислен в школу, но не ходит. Тогда руководство учреждения подаёт заявление в комиссию по делам несовершеннолетних, и родителей спрашивают, почему они допускают пропуски. Но если ребёнок вообще не зачислен - школа не знает о его существовании. Сейчас в производстве Следственного комитета находится уголовное дело в отношении школы, в которую ходили старшие дети из этой семьи. Следователи формулируют претензию в части халатности: школа как субъект профилактики точно знала, что в семье есть ещё несовершеннолетние, по возрасту подходящие для обучения, однако туда не были зачислены. Выводов следствия мы пока не знаем. Но вопрос остаётся открытым. В том числе, как мы вообще можем говорить о поддержке многодетных семей, о системной работе с детьми, если у нас нет даже простого межведомственного обмена данными между садиком, школой, социальными службами ? Мне кажется, это та проблема, которую нужно решать не на уровне громких заявлений, а на уровне простых, но работающих механизмов. Чтобы больше ни один ребёнок не оказался невидимкой для системы, которая призвана его защищать.
По итогам ежегодного отчета Уполномоченного по правам ребенка в Петербурге Анны Митяниной перед Законодательным собранием задала вопрос от фракции КПРФ. Речь о страшной трагедии – убийстве в начале февраля 9-летнего мальчика Паши, который как оказалось, даже не ходил в школу. Как такое могло случиться у нас в Петербурге, и кто в этом виноват? В современном мегаполисе, где есть и органы опеки, и комитет по образованию, и комитет по социальной политике, и уполномоченный по правам ребёнка, и уполномоченный по правам человека, и районные администрации? А ребёнок по факту выпал из системы. Где же произошел сбой? По словам Анны Митяниной в системе есть огромная лакуна. Если семья находится в социально опасном положении или трудной жизненной ситуации, то выделяется куратор, который должен помочь родителям подать заявку. Но если семья не попала в поле зрения комитета по социальной политике, правоохранительных органов или комиссии по делам несовершеннолетних - о ней просто никто не знает. В Петербурге не существует единой системы обмена данными между дошкольными образовательными учреждениями и школами. Ребёнок может ходить в детский сад, выпуститься из него - и если родители не подали заявление в школу, система об этом просто не узнает. А если ребёнок не ходил в садик? Если семья переехала? Не фиксируется сам факт того, что несовершеннолетний не находится в какой-либо образовательной среде. Механизм, предусмотрен лишь на случай, если ребёнок зачислен в школу, но не ходит. Тогда руководство учреждения подаёт заявление в комиссию по делам несовершеннолетних, и родителей спрашивают, почему они допускают пропуски. Но если ребёнок вообще не зачислен - школа не знает о его существовании. Сейчас в производстве Следственного комитета находится уголовное дело в отношении школы, в которую ходили старшие дети из этой семьи. Следователи формулируют претензию в части халатности: школа как субъект профилактики точно знала, что в семье есть ещё несовершеннолетние, по возрасту подходящие для обучения, однако туда не были зачислены. Выводов следствия мы пока не знаем. Но вопрос остаётся открытым. В том числе, как мы вообще можем говорить о поддержке многодетных семей, о системной работе с детьми, если у нас нет даже простого межведомственного обмена данными между садиком, школой, социальными службами ? Мне кажется, это та проблема, которую нужно решать не на уровне громких заявлений, а на уровне простых, но работающих механизмов. Чтобы больше ни один ребёнок не оказался невидимкой для системы, которая призвана его защищать.