qozma yarov

У нас весною до зари Костры на огороде, Языческие алтари На пире плодородья. ПерегорАет целинА И парит спозарАнку, И вся земля раскаленА, Как жаркая лежАнка. Я за работой землянОй С себя рубашку скину, И в спину мне ударит зной И обожжёт, как глину. Я стану где сильней припёк, И там, глаза зажмУря, Покроюсь с головы до ног ГоршЕчною глазурью. А ночь войдет в мой мезонИн И, вЫсунувшись в сЕни, Меня напОлнит, как кувшИн, Водою и сирЕнью. Она отмоЕт верхний слой С похолодЕвших стенок И даст какой-нибудь одной Из здешних уроженок.

Нет, не я вам печаль причинИл. Я не стОил забвЕния родины. Это солнце горело на каплях чернил, Как в кистях запылённой смородины. И в крови моих мыслей и писем Завелась кошенИль. Этот пУрпур червцА от меня независим. Нет, не я вам печаль причинИл. Это вечер из пыли лепИлся и, пЫшучи, Целовал вас, задОхшися в Охре, пыльцОй. Это тени вам щупали пульс. Это, вЫшедши За плетЕнь, вы полям подставлЯли лицо И пылАли, плывя по олИфе калИток, ПолумрАком, золОю и мАком залИтых. Это — круглое лето, горев в ярлыках По прудам, как багаж солнцепёком залЯпанных, СургучОм опечАтало грудь бурлакА И сожгло ваши платья и шляпы. Это ваши ресницы слипАлись от Яркости, Это диск одичАлый, рога истесАв Об ограды, бодАясь, крушил палисАд. Это — запад, карбУнкулом вам в волоса ЗалетЕв и гудЯ, угасАл в полчасА, Осыпая багрЯнец с малины и бАрхатцев. Нет, не я, это — вы, это ваша краса.

В хрустальные Дали, — — Где — — Ясным СтеклЯрусом — — Пересняли БлистАлища: стАи пoлЯpныe Льдин — И — — Где — — БлЕснью Янтарные Копья Заката — изжАлили СлЕпшие Взоры — — В печальные СтАли БурУна — — ОтчАлила шхуна. И — — Парусом — — Красным, Как ясный рубин, — И — — ОкрЕпшею Песней — — Под зорькой — — ОтчАлили — — В хлопья Тумана — — ПомОры. Заводит — — Разрывами Вод Свою песнь — — Ходит Водами, — — Носится — Горькое море! И — — Год ОсиЯнный — — За гОдами Бросится Там — — Ураганами МЕнами, БрЫзгами Вод РазрЫвными — Слетит — — В коловорОт РазливАнный. Ничто не изменится!.. Только — — МятежИтся Море, Да тешится Кит — — ПроливнЫми Фонтанами — — ПЕнами, ВзвИзгами, Взрывами Вод — — В коловорОт РазливАнный… И над каменным Кряжем — — Невнятными МАйями Дальних Печальных Годин — Быстро выпала Ворохом Белого пепла Зима… И — — Окрепла Хрустальною пряжей Полярная тьма. И — Осыпала — — Пламенным МОроком — — Пятнами СпАянных льдин.

В хрустальные Дали, — — Где — — Ясным СтеклЯрусом — — Пересняли БлистАлища: стАи пoлЯpныe Льдин — И — — Где — — БлЕснью Янтарные Копья Заката — изжАлили СлЕпшие Взоры — — В печальные СтАли БурУна — — ОтчАлила шхуна. И — — Парусом — — Красным, Как ясный рубин, — И — — ОкрЕпшею Песней — — Под зорькой — — ОтчАлили — — В хлопья Тумана — — ПомОры. Заводит — — Разрывами Вод Свою песнь — — Ходит Водами, — — Носится — Горькое море! И — — Год ОсиЯнный — — За гОдами Бросится Там — — Ураганами МЕнами, БрЫзгами Вод РазрЫвными — Слетит — — В коловорОт РазливАнный. Ничто не изменится!.. Только — — МятежИтся Море, Да тешится Кит — — ПроливнЫми Фонтанами — — ПЕнами, ВзвИзгами, Взрывами Вод — — В коловорОт РазливАнный… И над каменным Кряжем — — Невнятными МАйями Дальних Печальных Годин — Быстро выпала Ворохом Белого пепла Зима… И — — Окрепла Хрустальною пряжей Полярная тьма. И — Осыпала — — Пламенным МОроком — — Пятнами СпАянных льдин.

Сегодня ты придешь ко мне, Сегодня я пойму, Зачем так странно при луне Остаться одному. Ты остановишься, бледнА, И тихо сбросишь плащ. Не так ли полная луна Встаёт из тёмных чащ? И, околдованный луной, Окованный тобой, Я буду счастлив тишиной, И мраком, и судьбой. Так зверь безрадостных лесов, ПочУявший весну, Внимает шороху часов И смотрит на луну, И тихо крАдется в овраг Будить ночные сны, И согласУет лёгкий шаг С движением луны. Как он, и я хочу молчать, Тоскуя и любя, С тревогой древнею встречать Мою луну, тебя. Проходит миг, ты не со мной, И снова день и мрак, Но, обожжённая луной, Душа хранит твой знак. Соединяющий тела Их разлучает вновь, Но, как луна, всегда светла Полночная любовь.

Когда на бессОнное ложе РассЫплются бреда цветЫ, Какая отвага, о боже, Какие победы мечты!.. Откинув докучную маску, Не чувствуя уз бытия, В какую волшебную сказку Вольётся свободное я! Там всё, что на сердце годами Пугливо таил я от всех, РассЫплется ярко звездАми, Прорвётся, как дерзостный смех. Там в дымных топАзах запЯстий Так тихо мне Ночь говорит; НездЕшней мучительной страсти Огнём она чёрным горит… Но я… безучастен пред нею И нем, и недвижим лежу… .............. На сердце её я, бледнея, За розовой раной слежу, За розовой раной тумана, И пьяный от призраков взор Читает там дерзость обмана И сдАвшейся мысли позор. .............. О царь Недоступного Света, Отец моего бытия, Открой же хоть сердцу поэта, Которое создал ты я.

В хрустальные ДАли, — — Где — — Ясным СтеклЯрусом — — Пересняли БлистАлища: стАи пoлЯpныe Льдин — И — — Где — — БлЕснью Янтарные Копья Заката — изжАлили СлЕпшие Взоры — — В печальные СтАли БурУна — — ОтчАлила шхуна. И — — Парусом — — Красным, Как ясный рубин, — И — — ОкрЕпшею Песней — — Под зорькой — — ОтчАлили — — В хлопья Тумана — — ПомОры. Заводит — — Разрывами Вод Свою песнь — — Ходит Водами, — — Носится — Горькое море! И — — Год ОсиЯнный — — За гОдами Бросится Там — — Ураганами МЕнами, БрЫзгами Вод РазрЫвными — Слетит — — В коловорОт РазливАнный. Ничто не изменится!.. Только — — МятЕжится Море, Да тешится Кит — — ПроливнЫми Фонтанами — — ПЕнами, ВзвИзгами, Взрывами Вод — — В коловорОт РазливАнный… И над каменным Кряжем — — Невнятными МАйями Дальних Печальных Годин — Быстро выпала Ворохом Белого пепла Зима… И — — Окрепла Хрустальною пряжей Полярная тьма. И — Осыпала — — Пламенным МОроком — — Пятнами СпАянных льдин.

Цветёт жасмин. Зелёной чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветёт жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.

Не пугай меня грозою: Весел грохот вешних бурь! После бури над землею Светит радостней лазурь, После бури, молодея, В блеске новой красоты, Ароматней и пышнее Распускаются цветы! Но страшит меня ненастье: Горько думать, что пройдет Жизнь без горя и без счастья, В суете дневных забот, Что увянут жизни силы Без борьбы и без труда, Что сырой туман унылый Солнце скроет навсегда!

На распутье в диком древнем поле чёрный ворон на кресте сидит. Заросла бурьяном степь на воле, и в траве заржАвел старый щит. На распутье люди начертАли роковую надпись: «Путь прямой много бед готовит, и едва ли ты по нём воротишься домой. Путь направо без коня оставит — побредёшь один и сир, и наг, — а того, кто влево путь направит, встретит смерть в незнаемых полях...» Жутко мне! Вдали стоят могилы В них былое дремлет вечным сном «Отзовися, ворон чернокрылый! Укажи мне путь в краю глухом» Дремлет полдень. На тропАх зверИных тлеют кости в травах. Три пути вижу я в желтеющих равнинах Но куда и как по ним идти! Где равнина дикая граничит? Кто, пугая чуткого коня, в тишине из синей дали кличет человЕчьим голосом меня? И один я в поле, и отважно жизнь зовёт, а смерть в глаза глядит Черный ворон сумрачно и важно, полусонный, на кресте сидит.

На распутье в диком древнем поле чёрный ворон на кресте сидит. Заросла бурьяном степь на воле, и в траве заржАвел старый щит. На распутье люди начертАли роковую надпись: «Путь прямой много бед готовит, и едва ли ты по нём воротишься домой. Путь направо без коня оставит — побредёшь один и сир, и наг, — а того, кто влево путь направит, встретит смерть в незнаемых полях...» Жутко мне! Вдали стоят могилы В них былое дремлет вечным сном «Отзовися, ворон чернокрылый! Укажи мне путь в краю глухом» Дремлет полдень. На тропАх зверИных тлеют кости в травах. Три пути вижу я в желтеющих равнинах Но куда и как по ним идти! Где равнина дикая граничит? Кто, пугая чуткого коня, в тишине из синей дали кличет человЕчьим голосом меня? И один я в поле, и отважно жизнь зовёт, а смерть в глаза глядит Черный ворон сумрачно и важно, полусонный, на кресте сидит.

На распутье в диком древнем поле чёрный ворон на кресте сидит. Заросла бурьяном степь на воле, и в траве заржАвел старый щит. На распутье люди начертАли роковую надпись: «Путь прямой много бед готовит, и едва ли ты по нём воротишься домой. Путь направо без коня оставит — побредёшь один и сир, и наг, — а того, кто влево путь направит, встретит смерть в незнаемых полях...» Жутко мне! Вдали стоят могилы В них былое дремлет вечным сном «Отзовися, ворон чернокрылый! Укажи мне путь в краю глухом» Дремлет полдень. На тропАх зверИных тлеют кости в травах. Три пути вижу я в желтеющих равнинах Но куда и как по ним идти! Где равнина дикая граничит? Кто, пугая чуткого коня, в тишине из синей дали кличет человЕчьим голосом меня? И один я в поле, и отважно жизнь зовёт, а смерть в глаза глядит Черный ворон сумрачно и важно, полусонный, на кресте сидит.

В поздний час мы были с нею в поле. Я дрожа касался нежных губ… «Я хочу объятия до боли, Будь со мной безжАлостен и груб!» Утомясь, она просила нежно: «Убаюкай, дай мне отдохнуть, Не целуй так крепко и мятЕжно, Положи мне голову на грудь». Звёзды тихо Искрились над нами, Тонко пахло свежестью росЫ. Ласково касался я устами До горячих щёк и до косы. И она забылась. Раз проснулась, Как дитя, вздохнула в полусне, Но, взглянувши, слабо улыбнулась И опять прижалася ко мне. Ночь царила долго в тёмном поле, Долго милый сон я охранял… А потом на золотом престоле, На востоке тихо засиял Новый день,- в полях прохладно стало… Я её тихонько разбудил И в степи, сверкающей и алой, По росе до дому проводил.

В этом мире я только прохожий, Ты махни мне весёлой рукой. У осеннего месяца тоже Свет ласкающий, тихий такой. В первый раз я от месяца греюсь, В первый раз от прохлады согрет, И опять и живу и надеюсь На любовь, которой уж нет. Это сделала наша равнинность, Посолённая белью песка, И измятая чья-то невинность, И кому-то родная тоска. Потому и навеки не скрою, Что любить не отдельно, не врозь — Нам одною любовью с тобою Эту родину привелось.

Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь — как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, лёгкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошёл за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали... В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.

Не вся ли Земля для меня — отчизна моя роковая? Не вся ли Земля — для мeня? Я повсюду увижу — из серых туманов рождение красного дня, И повсюду мне Ночь будет тайны шептать, непостИжности звёзд зажигая. И везде я склонюсь над глубокой водой, И, тоскуя душой, навсегда — молодой, Буду спрашивать, где же мечты молодые Будут счастливы, видя цветы золотые, Без которых всечАсно томится душа. О, Земля одинакова всюду, в жестоком нежнА, в чернотЕ хорошА. Я повсюду найду глубину отражений зеркальных Чьих-то глаз вопрошающих, сказок печальных, В их сияньи немом темноты и огня. Не вся ли Земля — нам отчизна, навек роковая? И Небо, все Небо — для них, для меня, Повсюду нас Ночь обоймёт, нам звёзды, как слёзы, роняя.

Не вся ли Земля для меня — отчизна моя роковая? Не вся ли Земля — для мeня? Я повсюду увижу — из серых туманов рождение красного дня, И повсюду мне Ночь будет тайны шептать, непостИжности звёзд зажигая. И везде я склонюсь над глубокой водой, И, тоскуя душой, навсегда — молодой, Буду спрашивать, где же мечты молодые Будут счастливы, видя цветы золотые, Без которых всечАсно томится душа. О, Земля одинакова всюду, в жестоком нежнА, в чернотЕ хорошА. Я повсюду найду глубину отражений зеркальных Чьих-то глаз вопрошающих, сказок печальных, В их сияньи немом темноты и огня. Не вся ли Земля — нам отчизна, навек роковая? И Небо, все Небо — для них, для меня, Повсюду нас Ночь обоймёт, нам звёзды, как слёзы, роняя.

Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд, Пока грохочущая слякоть Весною чёрною горит. Достать пролётку. ЗАшесть гривен, Чрез блАговест, чрез клик колёс, Перенестись туда, где ливень Еще шумнЕй чернил и слёз. Где, как обУгленные груши, С деревьев тысячи грачей Сорвутся в лужи и обрушат Сухую грусть на дно очей. Под ней проталины чернеют, И ветер криками изрЫт, И чем случайней, тем вернее Слагаются стихи навзрЫд.

Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд, Пока грохочущая слякоть Весною чёрною горит. Достать пролётку. ЗАшесть гривен, Чрез блАговест, чрез клик колёс, Перенестись туда, где ливень Еще шумнЕй чернил и слёз. Где, как обУгленные груши, С деревьев тысячи грачей Сорвутся в лужи и обрушат Сухую грусть на дно очей. Под ней проталины чернеют, И ветер криками изрЫт, И чем случайней, тем вернее Слагаются стихи навзрЫд.

Как царство белого снега, Моя душа холодна. Какая странная нега В мире холодного сна! Как царство белого снега, Моя душа холоднА. Проходят бледные тени, Подобны чарам волхвА, Звучат и клятвы, и пЕни, Любви и победы слова… Проходят бледные тени, Подобные чарам волхвА. А я всегда, неизменно, Молюсь неземной красоте; Я чужд тревогам вселенной, Отдавшись холодной мечте. Отдавшись мечте — неизменно Я молюсь неземной красоте.