ВРЕМЕНА ГОДА

— Семён, в нашей деревне нет таких домов. И старушек, которые бы там жили, тоже нет. Этот дом, о котором ты говоришь, стоит уже лет двадцать пустой. Его еще до войны построили, а потом люди оттуда разъехались. Никто там не живет.

Семён, уставший от долгой дороги, с нетерпением ждал, когда за поворотом покажется знакомая крыша дома его двоюродной сестры. Вечерело, и последние лучи солнца лениво скользили по верхушкам сосен, окрашивая небо в багровые тона. Внезапно, с легким толчком, машина заглохла. Семён попытался завести ее снова, но двигатель лишь жалобно чихнул и умолк.

Осень 1978 года, золотая пора листопада, застала нас, десятиклассников, у порога нового, взрослого мира. На последнем уроке классный руководитель, Надежда Михайловна, объявила: "В воскресный день собираемся на овощной базе. Надо помочь в разгрузке овощей. Прошу не опаздывать".

Однажды, молодой парень по имени Егор, который был известен своей смелостью и любопытством, решил разгадать тайну огонька. Он взял с собой фонарь и, несмотря на предостережения стариков, отправился в Заречье. Дорога была трудной, заросшей, но Егор упорно шел вперед, ведомый мерцающим светом. Когда он подошел к дому, огонёк горел особенно ярко. Егор осторожно заглянул в окно. Внутри было темно, но в центре комнаты, на старом, покосившемся столе, стояла… керосиновая лампа. Она была старой, с закопченным стеклом, но фитиль горел ровно, отбрасывая мягкий, теплый свет.

Деревня Заречье, когда-то полная гомона и дымка из печных труб, теперь спала под толстым одеялом забвения. Дорога, ведущая к ней, заросла бурьяном, а дома, словно старые, усталые люди, опустили плечи и смотрели на мир пустыми глазницами окон. Лишь один из них, самый старый, что стоял на пригорке, откуда открывался вид на поросшее камышом озеро, иногда подавал признаки жизни. Это был дом бабы Мани. Или, как ее звали в деревне, Мани-Травницы. Она была последней, кто покинул Заречье, когда-то давно, когда ее ноги уже не могли нести ее по тропинкам, а руки дрожали, пытаясь заварить целебный отвар. Дом ее был крепким, срубленным из толстых бревен, с резными наличниками, которые когда-то были ярко-синими, а теперь выцвели до бледно-голубого.