Волоколамское шоссе: Дорога, ставшая могилой для немецких танков

Шестнадцатого октября сорок первого года немецкие танки стоят в девяноста километрах от Кремля. Волоколамское шоссе — прямое, как стрела. Четыре часа хода. Октябрь сорок первого. Подмосковье. Последний рубеж. Это история о том, как восемь тысяч человек из казахских степей превратили удобную дорогу в братскую могилу для немецких танков. Двенадцатое октября тысяча девятьсот сорок первого года. Пять часов утра. Станция Волоколамск. Генерал-майор Иван Васильевич Панфилов стоит на перроне в расстёгнутой шинели. Октябрьский ветер бьёт в лицо мелким дождём. В руках — карта-двухвёрстка, края размокли от влаги. Панфилову сорок восемь лет. Седые виски. Глубокие морщины вокруг глаз. Шрам на левой щеке — память о Гражданской. Перед ним — эшелон из сорока двух теплушек. Двери вагонов открываются одна за другой. На платформу спрыгивают бойцы в новых шинелях, ещё пахнущих складом. Казахи, киргизы, русские, украинцы. Восемь тысяч четыреста шестнадцать человек личного состава Триста шестнадцатой стрелковой дивизии. Панфилов смотрит на своих людей. Большинство — колхозники из Алма-Атинской области. Средний возраст — тридцать два года. Мужчины с обветренными лицами, привыкшие к степному солнцу и морозам. Они не знают, что через четыре дня окажутся на острие немецкого наступления. Комиссар дивизии Сергей Александрович Егоров подходит к генералу. Ему тридцать пять. Бывший секретарь Алма-Атинского горкома. Очки в тонкой металлической оправе. Папка с документами под мышкой. — Иван Васильевич, получены данные разведотдела фронта. Панфилов не отрывает взгляда от выгружающихся бойцов. — Докладывай. — Третья танковая группа Гота прорвала оборону Западного фронта на вяземском направлении. Четвёртая танковая группа Гёпнера — южнее. В котле под Вязьмой — шестьсот тысяч наших. Дорога на Москву открыта. Панфилов складывает карту. Руки не дрожат. — Сколько у противника танков на нашем направлении? — По данным авиаразведки — до двухсот единиц. Пятая танковая дивизия вермахта. Плюс две пехотные дивизии поддержки. Двести танков против восьми тысяч пехотинцев. У дивизии Панфилова — двенадцать противотанковых орудий калибра сорок пять миллиметров. Двадцать четыре «сорокапятки» в артиллерийском полку. И ни одного собственного танка. Панфилов достаёт из кармана шинели портсигар. Вытаскивает папиросу «Беломор». Прикуривает, прикрывая огонёк ладонью от ветра. — Какова протяжённость линии обороны? — Сорок один километр по фронту. От Рузы до Лотошино. Сорок один километр. На каждый километр — двести бойцов. Один боец на каждые пять метров фронта. Против танковой армады. Панфилов затягивается папиросой. Дым смешивается с паром изо рта. — Времени на обустройство позиций? — Трое суток максимум. Передовые части противника — в ста двадцати километрах. Движутся со скоростью до сорока километров в сутки. Трое суток. Семьдесят два часа. Чтобы вырыть окопы полного профиля в подмосковной глине. Чтобы оборудовать огневые точки. Чтобы пристрелять ориентиры. Чтобы превратить восемь тысяч колхозников в силу, способную остановить танковый кулак вермахта. Панфилов бросает папиросу в лужу. — Собрать командиров полков через два часа. В здании вокзала. Он идёт вдоль эшелона, всматриваясь в лица бойцов. Молодой казах с раскосыми глазами несёт на плече станковый пулемёт «Максим». Седой украинец в очках поправляет вещмешок. Рыжий веснушчатый парень лет двадцати жуёт сухарь. Эти люди не похожи на героев с плакатов. Усталые лица. Сбитые ноги. Тревога в глазах. Они проехали три тысячи километров из Алма-Аты. Большинство впервые видят настоящий лес, настоящую осень с жёлтыми листьями и дождём. Панфилов останавливается у одного из вагонов. Внутри — бойцы четвёртой роты Тысяча семьдесят пятого стрелкового полка. Двадцать восемь человек сидят на соломе, передают друг другу котелок с остывшей кашей.