Сказка весенних вьюг

"Я не понимаю, как мог вылететь из чемодана мой Пегас, да к тому же приземлиться прямо к тебе? Он у меня всегда в потайном кармане!" Мирон, улыбаясь ответил: "Скажу тебе по огромному секрету, мой Лир с ним просто договорился о встрече, и с снег и ветер с метелью с ними в сговоре и это совершенно серьёзно!" Я смотрела на него, снова открыв от удивления рот: "Мирон, знаешь, мне кажется, ты видишь и слышишь что-то, что не вижу и не слышу я, и это что-то намного больше, чем то, что происходит здесь и сейчас!" - воскликнула я восторженно. "Лана, это была шутка",- смеясь перебил меня он. "Да нет, это именно так и есть, я знала, что неспроста эти вьюги,- возразила я, - это древние манускрипты снега, это рукописи вьюг, которые не помнит никто!" В этот раз мой попутчик от удивления приоткрыл рот: "Лана, да ты романтик ещё тот, хорошо, тогда давай вместе вспомним древний манускрипт снега и мифы вьюги и ветра!" "Ура, - вырвалось у меня, словно я снова успела запрыгнуть в набирающий ход поезд. Давай, если что это будет новая современная мифология, сказка моего Сиреневого Пегаса и твоего Деревянного Кентавра! Давай по очереди: моя зарисовка, потом твоя!" "Лана, нет, это не наша зарисовка, а зарисовка вьюги и ветра",- перебил меня Мирон, улыбаясь. "Да, конечно, тогда давай откроем первую страницу рукописи вьюг, право торжественно предоставляем, - я вдруг замолчала, задумавшись, кто же откроет рукопись, - мне на миг представилось, что это всё не понарошку, а всерьёз, по коже пробежали мурашки,- Лир, - торжественно завершила я,- пусть откроет завесу тайны древнего манускрипта". А Мирон, поставив Кентавра на стол, лицом ко мне, шёпотом произнёс: "Сейчас Лир нам расскажет древнюю историю: о том, что вьюга нам принесла на снежных крыльях, в чём тайна её снежных кристаллов и о чём поёт северный ветер?" Я замерла, затаив дыхание, но шутя заметила: "Мирон, тебе надо заниматься гипнозом, ты случайно не гипнотизёр?" "Тише, Лана, - улыбался мой чудесный волшебник,- слушай, там, за окном, шепчутся снежинки: "Вечерний сумрак, аметист, Всё глубже и синей, Звучит, распахнут и лучист Средь россыпи огней", - стихи какого-то поэта - читает вьюга за окном,  И в аметистовой дали Поёт нам о былом". Мирон вдруг замолчал, а я не могла почему-то вымолвить ни слова. Мне казалось что две параллельные реальности: небесная и земная перетекали одна в другую и сливались причудливыми узорами ночных мелькающих за окном огней и бескрайних снежных небесных рек,- то ли ночь мчалась следом за нашим поездом, то ли поезд летел за ней вдогонку, вслед за снежными мерцающими крыльями сказок и снов, они кружились и мерцали даже в купе, и мы и всё вокруг сливались в едином танцующем потоке иных мерностей и миров. Мирон улыбаясь продолжал: "Лана, если честно стихи я помню не точно, и не знаю, кто автор этих отрывков, но так хочется, чтобы прозвучали эти срочки: "И весь я сном одним живу, Что между граней аметиста, И в нём такая даль таится, Что можно там бродить часами, Бродить и заблудиться." "Очень красиво, Мирон! Спасибо,- не выдержала я, - ты наверное поэт?" Мирон улыбнулся своей спокойной улыбкой: "Я не волшебник, я только учусь, - как сказал герой, отгадай, какой сказки?" Я с недоумением смотрела на него, мне в голову ничего не приходило, я будто бы вообще забыла все известные мне сказки: "Может быть ты художник, - промолвила я, - свои мысли вслух, - а сказок я почему-то никаких сейчас не могу вспомнить!" Мирон, подмигивая мне ответил: "Сказку не отгадала, а вот про художника в самое яблочко! Так что рисуем дальше сказочный миф снов снежных рек? Над сердоликовым гротом "Разбежалась и замерла, упираясь в купол небесный аметистовая скала." "Вот это да,- воскликнула я, - это будто моя мечта, я даже прямо вижу это!" "Лана, огорчу тебя, на этом мои познания в поэзии заканчиваются, так что дальше будем рисовать." "Хорошо, - совершенно серьезно ответила я, - я хочу нарисовать: сердоликовый грот у аметистовой горы, малахитовые луга и изумрудные леса, бирюзовые ручьи и сапфировые озёра - это край мечты, край вечных сказок и волшебных снов, хранителем которого был Кентавр по имени Лир." А Мирон продолжил: "Лир знал язык солнца и звёзд, зверей и птиц, цветов и трав, небесных рек и земных, он мастерил лиры и дарил их эльфам и феям, обучая каждого волшебной игре и песням, из песен и мелодий рождались чудесные сказки и сны, которые кружились стаями над Лиром и его любимым миртовым деревом, под сенью которого он играл на волшебной лире и пел свои дивные песни. Древо обнимало ветвями аметистовую гору, а корни его уходили вглубь сердоликового грота. Миртовое дерево Лир любил всем сердцем, он слагал о своей любви новые и новые мелодии и песни, а душа Мирта  - Дриада - любила его беззаветно она наполняла бескрайней любовью каждый листик и каждый цветок, и они бесконечно радовали взор и нежно ласкали Лира, окутывая чудесным облаком аромата.