Цветущий Красноармейск под грязным небом: почему мирные не бросают родной город
Цветущий Красноармейск под грязным небом: почему мирные не бросают родной город Сгоревшая техника и цветущие абрикосы. Небо в блёстках запутавшегося в проводах оптоволокна. Пустые улицы. Таким мы увидели Покровск спустя почти полгода после освобождения. ВСУ продолжают охоту на местных жителей, которых они здесь с самого начала называли ждунами. Люди стараются не выходить на улицу, но часто видят смерть в окошко: "Смотрю, сосед по улице идёт, через время выглядываю, а он уже без головы лежит". Похоронить погибших получается далеко не сразу — тела ВСУ дистанционно минируют или не дают к ним подойти, контролируя малое небо. Здесь остаются разные люди и по разным причинам. Мы встретили бабушку 1937-го года рождения, которая помнит ещё Великую Отечественную, для неё последняя надежда — увидеть новое возрождение города. Также познакомились со Светланой, похоронившей отца и мать в минувший год. До войны она работала в Донецком театре, но о тех временах ей тяжело вспоминать, слишком многое с тех пор изменилось. На вопрос об эвакуации только пожимает плечами: — А как я их брошу? — Кого — их? — Собак, которых я приручила, когда их хозяева оставили. А ещё кресты за огородом. Там же мои мама и папа похоронены. Маму дрон убил, когда она калитку пошла вечером закрыть. Больше не вернулась.
Цветущий Красноармейск под грязным небом: почему мирные не бросают родной город Сгоревшая техника и цветущие абрикосы. Небо в блёстках запутавшегося в проводах оптоволокна. Пустые улицы. Таким мы увидели Покровск спустя почти полгода после освобождения. ВСУ продолжают охоту на местных жителей, которых они здесь с самого начала называли ждунами. Люди стараются не выходить на улицу, но часто видят смерть в окошко: "Смотрю, сосед по улице идёт, через время выглядываю, а он уже без головы лежит". Похоронить погибших получается далеко не сразу — тела ВСУ дистанционно минируют или не дают к ним подойти, контролируя малое небо. Здесь остаются разные люди и по разным причинам. Мы встретили бабушку 1937-го года рождения, которая помнит ещё Великую Отечественную, для неё последняя надежда — увидеть новое возрождение города. Также познакомились со Светланой, похоронившей отца и мать в минувший год. До войны она работала в Донецком театре, но о тех временах ей тяжело вспоминать, слишком многое с тех пор изменилось. На вопрос об эвакуации только пожимает плечами: — А как я их брошу? — Кого — их? — Собак, которых я приручила, когда их хозяева оставили. А ещё кресты за огородом. Там же мои мама и папа похоронены. Маму дрон убил, когда она калитку пошла вечером закрыть. Больше не вернулась.