ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как великий Федор Шаляпин «перепел» сирену пожарной машины в Нью-Йорке

— Федор Иванович, умоляю, не высовывайтесь из окна! Это Пятая авеню, здесь полиция, шум, движение! Если вас узнают, будет столпотворение, а у вас сегодня вечером «Борис Годунов» в Метрополитен-опере! — умолял бледный импресарио, пытаясь оттащить русского баса от окна нью-йоркского отеля. Шаляпин, в шелковом халате, с растрепанными волосами и горящими глазами, отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Он слушал ревущий внизу город. — Голубчик, не мешай! Нью-Йорк — это не город, это гигантский оркестр без дирижера. И сейчас я покажу им, кто здесь первый бас.Но что же заставило звезду мировой оперы устроить этот хулиганский концерт прямо посреди дня? Предыстория: Битва с мегаполисом Дело было в 1920-х годах. Федор Шаляпин был на пике славы. Америка встретила его с распростертыми объятиями, но Нью-Йорк оглушил артиста своим бешеным ритмом, гудками автомобилей и воем сирен. Шаляпин, привыкший к простору и широте русской песни, чувствовал себя в этом каменном мешке немного неуютно. В тот день на Пятой авеню случилась какая-то авария. Внизу стоял невообразимый шум: гудели такси, кричали зеваки, а вдалеке надрывалась пожарная сирена, пробиваясь сквозь пробку. Шаляпин, стоявший у открытого окна на десятом этаже, сначала морщился от этого «варварского» звука. А потом... его лицо озарила лукавая, мальчишеская улыбка. Сама шутка: Шаляпин против прогресса — Ну что, господа янки? — пробасил Шаляпин, обращаясь к улице. — Решили, что ваша техника громче русского голоса? А вот дудки! Давайте-ка посоревнуемся в децибелах. Кто кого перетянет — прогресс или искусство! Он сделал глубокий вдох, расправил могучие плечи и... выдал невероятной мощи, раскатистый, низкий «ре-бемоль» первой октавы. Это был не просто звук, это была звуковая волна, которая, казалось, заставила дрожать стекла в соседних небоскребах. Внизу, на улице, как раз в этот момент затихла на секунду сирена пожарной машины, меняя тон. И в эту паузу ворвался голос Шаляпина. Эффект был оглушительным. Люди на Пятой авеню, оглушенные шумом, вдруг резко остановились и задрали головы вверх, пытаясь понять, откуда доносится этот нечеловеческий, божественный звук. Звук, который был мощнее любой сирены. Шаляпин вошел во вкус. Он начал импровизировать. Он издавал звуки, похожие на рычание зверя, переходил на нежнейший фальцет, изображая стон ветра, а потом снова обрушивал на город мощнейший басовый поток. Казалось, сам Шаляпин дирижирует этим хаосом внизу. Полицейский регулировщик на перекрестке выронил жезл. Водители такси забыли нажать на клаксоны. Весь квартал замер, слушая стихийный концерт русского гиганта. В кульминации своего «номера», когда пожарная машина снова включила сирену на полную мощность, Шаляпин сделал паузу, позволил технике прореветь, а затем накрыл ее своим финальным, торжествующим, долгим «бас-профундо», который ушел в бесконечность... На улице наступила тишина. А потом... грянул взрыв аплодисментов. Тысячи людей внизу аплодировали, кричали «Браво!» и махали шляпами, глядя на открытое окно, из которого выглядывал растрепанный русский артист в халате. Финал истории Шаляпин, довольный как ребенок, поклонился в окно нью-йоркской публике, закрыл окно и повернулся к ошеломленному импресарио. — Ну что, голубчик? — спросил он, подкручивая ус. — Кто победил? Сирена или Шаляпин? — Федор Иванович... — прошептал импресарио, вытирая пот платком. — Вы сумасшедший гений. Но если вы еще раз такое выкинете, я поседею раньше времени. Аплодисменты, конечно, были оглушительные, но полиция уже звонит в отель... Вечером того же дня в Метрополитен-опере Шаляпин пел так, что стены театра дрожали от восторга. А история о том, как русский бас «перекричал» Нью-Йорк, стала легендой и еще долго гуляла по музыкальным кругам обеих столиц. С тех пор Шаляпин шутил, что его главный конкурент — это не теноры, а пожарные сирены.