Дракон - Н.Гумилёв (На Лубье / Муз.) 26.08.2021г. (К.С.) СПб

https://www.youtube.com/watch?v=Uw7FF0CTlRA&t=5s Диалог со зверем («Поэма начала» Николая Гумилёва: опыт современного прочтения) I. Неудивительно, если через некоторое время после первого знакомства с «Поэмой начала» у читателя возникнет ощущение, будто он на миг попробовал непривычного простора, а затем опомнился и благополучно забыл о нём, однако с тех пор отчётливый привольный зов его упорно напоминает о себе в тесных помещениях. И, может быть, не в последнюю очередь потому, что дело – в широте конструктивного замысла, в замахе, грозящем разительным ударом… Нам не известен окончательный вид поэмы, поскольку она не дописана, но основы, с которых она производит своё движение, особое отношение автора к прозвучавшему слову, тема взаимодействия с силами первозданного хаоса – это своего рода попытка Гумилёва разобраться в отношениях с миром со всей присущей ему не только внятностью, но и масштабом. Согласно замыслу, начинаясь с огромной поэтической космогонии, поэма должна была состоять из двенадцати песен, из которых автор успел написать лишь первую под названием «Дракон» и начало песни второй. Тем не менее, уже при жизни автора, когда в марте 1921 года в составе альманаха «Цеха поэтов» была опубликована её осуществлённая на тот момент часть, уже в ответном отзыве неблагожелательного, в общем-то, критика (Эрих Голлербах, отзыв в газете «Известия Петросовета» от 23.02.1921) было отмечено, что «Гумилёв размахивается наподобие Гёте или Данте…» При этом не следует забывать, что сама поэма создана в период наивысшего творческого подъёма Гумилёва – в сентябре-октябре 1920 года, когда написаны «Заблудившийся трамвай», «Шестое чувство», «Звёздный ужас», окончательно закрепившие имя автора в его знаменитом «Огненном столпе». Но в «Драконе», в отличие от парящей лирики, несмотря на словно взбирающийся ритм, уже явственно тяготение неотпускающей земли и склонность автора к размеренному задумчивому эпосу, от начала начал и до подведения итогов. Вполне естественно, что предпосылки этому были и раньше. При катастрофическом недостатке времени – среди литературных споров, войны, социальных катастроф, путешествий и личных обстоятельств – Гумилёв, надо сказать, вообще был неравнодушен к крупным литературным формам. Достаточно вспомнить его пьесы в стихах, его поэмы или даже «Записки кавалериста». Можно привести в пример и сделанный им объёмный перевод вавилонского эпоса «Гильгамеш» в двенадцати таблицах (главах). К сожалению, «Гильгамеш» не так часто обозначен в сборниках поэта, а в отечественное трёхтомное собрание сочинений даже не вошёл, хотя сам по себе заслуживает отдельного внимания. Но, видимо, работа над переводом эпоса послужила неким подготовительным этапом и поводом для создания своего собственного, личного, эпоса – «Поэмы начала»… Поэмы, которая, несмотря на свою незавершённость, оказалась достаточно самостоятельной и достаточно весомой, чтобы разбираться в ней, в её содержании. В содержании – именно потому, что, даже несмотря на декларируемую Гумилёвым тягу к здоровой ясности, смысл произведения настолько символичен и широк, что оставляет изрядную вариативность прочтения. Если, скажем, у Блока в «Двенадцати» подобное возникает лишь в финале поэмы, где появляется Христос, то у Гумилёва вся поэма – это своего рода суровая феерия, но на основе индийской мифологии и собственного сюжета... II Если акцентировать внимание именно на смысле, то требуется некоторое предварительное разъяснение относительно атмосферы самой поэмы. Точнее, её географии и обстоятельств. Предыстория такова, что очень давно (а по мифологическим представлениям – ещё даже до Атлантиды) в Индийском океане существовал остров-континент Лемурия, где жрецы поклонялись древнему дракону, спавшему в Аметистовой скале. Жрецы считали, что дракон владеет знанием о возникновении, развитии и гибели сил, участвовавших в создании мира. Видимо, чтобы получить эти знания, иногда некоторые люди приходили к скале, но всё, что они видели, – это «багровые сети крокодильих сомкнутых век». То есть дракон спал и не раскрывал себя. И таким образом подобное тянулось уже тысячу лет – всё то время, что спал дракон. Гумилёв не описывает ни каких-либо событий из жизни Лемурии, ни его жителей. Он показывает лишь одного человека – очередного неведомого жреца, вызвавшегося узнать о вышеуказанных тайнах, одетого в серебротканые одеянья и с ярко-красной повязкой на лбу. Похоже, что всё-таки жрец был соответствующе подготовлен и знал, куда и на что отправляется. Ибо шёл спокойно и даже опустив глаза «как тот, кто давно знакомой дорогой много дней и ночей идёт…» Стоит ещё добавить, что сами жители Лемурии, по всей видимости, были расой необыкновенной, а точнее, великанами, ибо рост этого жреца превышал деревья и его повязка виднелась даже над верхушками леса… Теперь уже можно перейти к самой истории в произведении. Источник: http://textura.club/dialog-so-zverem/