Песня самолёта истребителя (Як-истребитель), любительское исполнение

«Песня самолёта-истребителя» (она же «Як-истребитель», она же «Смерть истребителя в 13-ти заходах») была написана весной 1968 года вместе с «Песней лётчика». Позже Высоцкий объединит их в дилогию и обычно будет исполнять на концертах вместе. В. Высоцкий: «Это две песни об одном и том же воздушном бое. Первая поётся от имени лётчика, а вторая от имени самолёта». В этих песнях проявилось одно из ключевых качеств Высоцкого — умение убедительно вживаться в чужую роль — будь это военный лётчик, или ведомая им механическая машина. Эдуард Володарский рассказывал о том, как знакомые лётчики убеждали его, что «Як-истребитель» написан воздушным асом. А Марк Цыбульский вспоминал, какое впечатление песня произвела на одного ветерана Великой Отечественной, который признался певцу: «Володя, ты вроде как со мной в кабине сидел». Смысл этой — достаточно аллегоричной — песни всегда казался мне достаточно ясным. Поэтому я сильно удивлялся, когда встречал пассажи вроде такого: эта песня о «трагедии народа под пятой коммунистической диктатуры». Были и менее безумные трактовки. По одной из них мотив восстания машины против её хозяина отразил взаимоотношения между актёром Высоцким и режиссёром Театра на Таганке Юрием Любимовым, которые ко времени написания песни стали сильно напряжёнными. Вот сзади заходит ко мне «мессершмитт». Уйду — я устал от ран, Но тот, который во мне сидит, Я вижу — решил на таран! А на одном христианском форуме люди горячо обсуждали другой вопрос: почему в рёве двигателя самолёта, несущего смерть, певец неожиданно «слышит» парадоксальное приветствие: «Мир вашему дому». Хотя для любого защитника Отечества ясно, что в критических ситуациях «толстовское» непротивление злу насилием только потворствует злу. И мир достигается именно вооружённым противостоянием. Из бомбардировщика бомба несёт Смерть аэродрому, А кажется, стабилизатор поёт: «Мир вашему дому!» Безусловно, текст «Яка-истребителя» не столь однозначен, как может показаться на первый взгляд. Это не просто песня о трагическом воздушном бое. Это ещё и сложные взаимоотношения между лётчиком и самолётом, когда последнему кажется, что воюет именно он и заявляет: «тот, который во мне сидит, изрядно мне надоел». Однако выясняется, что, избавившись от кажущегося ига, самолёт становится беспомощным и не способен, «запреты и скорости все перекрыв», выйти из гибельного пике. Кроме вполне ясной трактовки иожно предположить и такую: есть сила, которая заставляет человека совершать невозможное, идти на подвиги, совершать творческие прорывы. Эта ноша мучительна, но без неё человек — ничто, всего лишь самовлюблённая механическая оболочка. Я — «Як», Истребитель, Мотор мой звенит. Небо — моя обитель. Но тот, который во мне сидит, Считает, что он — истребитель. В прошлом бою мною «Юнкерс» сбит, — Я сделал с ним, что хотел. Но тот, который во мне сидит, Изрядно мне надоел. Я в прошлом бою навылет прошит, Меня механик заштопал, Но тот, который во мне сидит, Опять заставляет: в штопор. Из бомбардировщика бомба несет Смерть аэродрому, А кажется, стабилизатор поет: «Ми-и-и-р вашему дому!» Вот сзади заходит ко мне «Мессершмидт». Уйду — я устал от ран. Но тот, который во мне сидит, Я вижу, решил на таран! Что делает он, ведь сейчас будет взрыв!.. Но мне не гореть на песке, — Запреты и скорости все перекрыв, Я выхожу из пике. Я — главный. А сзади, ну чтоб я сгорел! Где же он, мой ведомый?! Вот от задымился, кивнул и запел: «Ми-и-и-р вашему дому!» И тот, который в моем черепке, Остался один — и влип. Меня в заблуждение он ввел и в пике — Прямо из мертвой петли. Он рвет на себя — и нагрузки вдвойне. Эх, тоже мне летчик — АС!.. Но снова приходится слушаться мне, Но это в последний раз. Я больше не буду покорным, клянусь, Уж лучше лежать в земле. Ну что ж он, не слышит, как бесится пульс, Бензин — моя кровь — на нуле. Терпенью машины бывает предел, И время его истекло. Но тот, который во мне сидел, Вдруг ткнулся лицом в стекло. Убит он, я счастлив, лечу налегке, Последние силы жгу. Но что это, что?! я в глубоком пике — И выйти никак не могу! Досадно, что сам я немного успел, Но пусть повезет другому. Выходит, и я напоследок спел: «Ми-и-и-р вашему дому!» 1968 г.