Юрий Кузин. ВОПРОШАНИЕ. 2026

__________________________________________________ ПРОЕКТ: Вопрошание. Как разговорить бытие и ничто? (из трактата "Смерть на сносях") __________________________________________________ / Как же, спросят, мыслить бытие/ничто́ само по себе? Очевидно, - путём двоякого порождения: предмета в акте идеации, и созерцания/узрения в процессе объективации/опредмечивания. Но, увы! Бытие/ничто́ нельзя схватить непосредственно даже когда «есть» инструмент схватывания, когда он [сущностен], т.е. когда предмет схватывания и способ схватывания (созерцания) соединены в органичном, живом поступке. Это долженствование, созвучное «жизненному миру (Lebenswelt)» Гуссерля и «жизненному порыву (фр. élan vital)» Бергсона, эта экзистенция, наконец, и приводит к такому положению дел, когда познание не сводится лишь к цепи дефиниций. / Но как же всё-таки схватывать бытие? / Ясно, что не-сущее не может быть «письменным столом», набитым всевозможными сценариями будущего. Для субъекта потенция как латентное бытие-в-себе, будучи чистой абстракцией, кантовским априорным созерцанием или «представлением (Vorstellungen)», пределом, границей, условно демаркирующей бытие и небытие, есть акциденция, которая, действуя вслепую, всё же часто выводит из небытия формы и идеи, которые разум числит за собой. Не исключено, что сама потенция – иллюзия, а вещи проклёвываются из небытия, разрывая траурный crêpe в сознании, а не в действительности, которой, чтобы состояться, нужно «быть воспринятой», на чём настаивал Д.Беркли. В реальности же действуют (как минимум) два принципа: 1) принцип инертности, когда налицо череда бесконечных повторений одного и того же способа сущего бытийствовать (попав в землю, желудь вероятнее всего даст росток); 2) принцип неопределённости, когда возможность радикального поворота в цепи причинно-следственных связей ничем не устранить (мальчишка затопчет росток, чтобы тот никогда не стал дубом). / Затевая разговор о не-сущем, следует уяснить структуру Ничто́, его, говоря языком Канта, «трансцендентальную логику». Ясно, что трансцендентальная аналитика, оперируя формальной логикой, указывает на границы, в пределах которых способность суждения о Ничто́ вообще применима, и если не применима, если рациональное познание того, чего «нет», топчется на месте, то есть ли смысл надеяться на трансцендентальные способности, обуславливающие априорные формы чувственного созерцания? Здесь на выручку спешит «трансцендентальная диалектика», но как совмещать её требование чистого, т.е. теоретического, знания с неверифицируемостью опыта и нефальсифицируемостью истины? Правда потребуется объединить бытие и небытие под крышей более целостной универсалии. Назовём её «бытие-ум-небытие». Самоотчёт, входящих в триаду элементов целого, где субъектность имманентна каждому, а не существует субстантивно, выражен в понятии «что-ни-что», и под этой химерой мы подразумеваем внутреннюю (изнанкованную) форму всякой достоверности, существенное всякой сущности, т.е. то искомое, подлинное, сокровенное, что бытие и небытие «выясняют» о себе, отбросив ворох ложных существований. Как, спрашивается, верифицировать этот объект (по Попперу)? Ясно, что конституирование понятия (conceptus proprius) Ничто́ без докс и догм проблематично. Но с чего-то же нужно начинать. / И начать следует с различения стратегий: / 1) рациональной, когда познание совмещает объективный и субъективный подходы: а) Ничто́ конструируется как Не́что со знаком (-); здесь речь идёт о доказательстве от противного (лат. contradictio in contrarium), о своего роде teologia negativa, когда поняв, чем не-сущее не является доподлинно, из «сухого остатка» получаем дистиллят - иррациональное рационального. А, расшив ткань объекта «Ничто́», распоров стёжки, сшивающие изнанку, ум-закройщик постигает внутренний [покрой], скрытый под [покровом]; б) к Ничто́ применяется мысленный эксперимент, для чего вводятся понятия «виртуального объекта», «виртуального субъекта», «виртуальной верификации», «виртуальной фальсификации»; / 2) иррациональной, когда сам интуитивный опыт объявляется презумпцией истинности; это возможно при условии, что предметом последующей аналитики выступает само-ощущение единичного и особенного от контакта со всеобщим, а вовсе не Бог/Абсолют собственной персоной. Это вчувствование, всматривание, вслушивание в ход изнанкования, подвергшее субъект трансформации, и составляет предмет рецепции. Здесь Ничто́ является религиозному чувству опосредованно, как имманентное, - то, что преобразует (форматирует) сознание, совершает его up-grade. «Немыслимое» структурируется из вороха неопределённостей. Как созерцание, - то, что Фихте называл нечувственной интуицией (intellectuelle Anschauung), которая действенна (activ), а не страдательна (passiv), т.е. абсолютна и деятельна (tätig), наитие складывается из пазлов: а) продуктивного воображаемого или творчества; б) деструктивного воображаемого или безумия; в) негативного воображаемого или откровения.