Он жил В Баку и город звучал в его песнях

А теперь о Саше.Саша Джурович был из тех музыкантов, про которых говорят: в нём столько жизни, что её хватает на всех вокруг. Он жил в Баку — и город будто звучал в его песнях: в ритмах, в интонациях, в паузах между аккордами. С ним всегда хотелось куда‑то ехать, что‑то делать, ловить момент. Помню, как мы шли к морю. Солнце уже садилось, и набережная переливалась тёплым светом. Саша всё время что‑то напевал себе под нос, а потом вдруг останавливался, прислушивался к шуму волн и говорил: «Вот слышишь? Это же идеальный ритм. Надо записать». И мы стояли, вслушивались, будто море играло специально для него. Потом мы выезжали в Чухурьюрт. Дорога петляла, за окном мелькали холмы, виноградники, старые домики, и Саша всё время просил водителя чуть притормозить: «Смотри, какой ракурс! Надо будет снять тут пару кадров для клипа». Он умел видеть красоту в самых простых вещах — в пыльной дороге, в тени от кипариса, в том, как свет ложится на стены домов. День рождения у него дома получился по‑особенному уютным. Квартира была заставлена гитарой, , какими‑то старыми пластинками, и и диваном на которм сидели четыре мущкетера: Я Нурвик, Саша, Влад Рощин. Казалось, что даже воздух там вибрирует от музыки. Пришли друзья, кто‑то принёс пирог, кто‑то — бутылку гранатового сока, и вечер быстро превратился в импровизированный концерт: Саша садился за гитару, начинал играть, и все подхватывали. В какой‑то момент я достал камеру, и мы начали снимать прямо там, среди чашек и тарелок, среди смеха и разговоров. Это и стало началом одного из его клипов — самого живого и настоящего. Съёмки его клипов были отдельной историей. Снимали разные люди. Он носился с Таней по городу, искал нужные места, спорил, какой ракурс лучше, и в итоге снимали там, где сердце подсказывало. На пляже песок забивался в карманы, ветер трепал волосы, камера дрожала в руках, но именно в этой неидеальности и была вся магия. Саша стоял в кадре, пел, и казалось, что он поёт не для камеры, а для ветра, для моря, для нас. Мы поднимались на Баиловскую гору и стояли там, глядя на город, раскинувшийся внизу. Саша говорил, что отсюда Баку кажется огромной музыкальной шкатулкой, в которой каждый район — это своя мелодия. А потом мы ехали в посёлок Приморск и взбирались на местную гору. Там было тихо, только ветер гудел в ушах, и Саша доставал блокнот и записывал строчки, которые приходили ему в голову. В этих прогулках, в съёмках, в разговорах до рассвета было что‑то очень важное — ощущение, что ты часть чего‑то большого и настоящего. Саша умел заражать своей энергией, своей любовью к музыке и к жизни. И даже сейчас, когда вспоминаешь те дни, кажется, что где‑то рядом снова звучит его гитара, а он смеётся и говорит: «Ну что, поехали дальше?» Вот что пронеслось в голове, пока мы уложили цветы на его памятник, а тИра подметала вокруг.