«Когти Великого Пожирателя»/Dark Industrial Death Doom Metal/Warhammer 40,000

Песня посвящается Флоту-улей «Бегемот» — это первая крупная армада тиранидов, которая вторглась в Империум Человечества. Его появление стало поворотным моментом, открывшим новую, крайне опасющую угрозу галактике. Флоту-улей Кракен — второй крупный флот-улей тиранидов, вторгшийся во Млечный Путь из межгалактического пространства в 990.M41, чьё прибытие ознаменовало начало Второй Тиранидской войны. На протяжении двух с лишним веков после свирепой атаки Бегемота тираниды почти не беспокоили Империум. Хотя за это время в Галактику вошло несколько менее крупных армад, их ярость по большей части пала на планеты чужих рас, поэтому многие люди считали, что угроза со стороны Великого Пожирателя практически исчезла. На деле всё обстояло совершенно Флоту-улей «Левиафан» — это одна из самых масштабных и опасных угроз для Империума . Это колоссальное скопление биокораблей тиранидов, управляемое единым коллективным сознанием — Разумом Улья. [Куплет 1] Из межгалактической ночи явился первый кулак, Бегемот — живая тьма, что не знает ни жалости, ни благ. Полярные крепости встретили лавину из когтей и хитина, Где ветер нёс лишь споры и смерть, где гасла каждая картина. Калгар стоял в огне, пока небо чернело от тел, И первый залп орбитальный был словно отчаянный удел. Первая рота ушла в тиши северной цитадели, Ветераны держали строй, пока стены их не истлели. Болт-пистолеты стреляли в последний раз в живую волну, И каждый павший брат ложился под чужую тень невольно. Биокорабли горели в космосе, как погребальные свечи, Но Макрагг запомнил вкус пепла. [Припев 1] Бегемот — это первый удар, что расколол небосвод, Мир, который узнал, что Разум Улья не знает обход. Биомасса течёт вверх, как реки по мёртвой коре, Первая рота молчит — она осталась в той резне. [Куплет 2 ] Кракен не бьёт напролом — он дробится на тысячи жил, И каждая нить роя тянет мир, который не заслужил жить. На Ичар четыре братство генокрадов вскрыло ворота изнутри, Город-улей кричал в коридорах, пока культы жгли мосты. Генокрады шептали: «Пришёл наш час», — и патриарх пел в темноте, И Ультрамарины узнали, что враг начинается в своей же теснине. А Иянден, мир-корабль эльдаров, встретил щупальце вдали, И каждый павший эльдар стал камнем духа в мёртвом стекле. Призраки встали из шёлковых ниш, ведомые скорбью и силой, И фраза «не хватает живых» стала эпитафией унылой. Ичар сгорел в рукопашной, Иянден истек душами в пустоту, Кракен выпил их через соломку, как воду. [Припев 2] Кракен — это тысяча рук, что душат по одному, Мир не замечает смерть, пока не станет биомассой. Духи мёртвых встают, чтобы драться за тех, кто ещё живёт, И даже древние познают, что такое улей. [Бридж] Мы пишем летописи и верим, что слова переживут плоть. Мы молимся и верим, что кто‑то читает наши молитвы. Но Разум Улья не читает и не слышит — он считает и распределяет. Мы для него — не враги, не жертвы. Мы — ресурс. Почва. Биомасса. Его равнодушие абсолютно. Его голод вечен. Его память — геном. И это страшнее ненависти: нельзя победить того, кто знает о тебе. [Куплет 3 ] Левиафан пришёл снизу — из чёрной, нижней пустоты, И Грифонна четыре мир-кузница, узнала, что нет защиты от этой волны. Титаны Легио Грифоникус вышли из ангаров, как боги в последний поход, Но биотита́ны ломали ноги стальным колоссам — и каждый падал . Реакторы рвались в тишине, скитарии лежали в кислотном дожде, И мануфакториумы стали могилами для тех, кто сражался везде. А на Ваале Данте собрал наследников Сангвиния в один кулак, Тридцать орденов крови встали на щит, и каждый был готов — дать бой. Пустыня дышала радиацией, ордена взяли болтеры в свои руки, Рота Смерти ушла в красную ярость, не дожидаясь разлуки. Великий Разлом раскрылся над Ваалом — демоны хлынули в бой, И Левиафан встретил не только людей — но и ярость, что пришла из-за черты той. [Припев 3] Левиафан — прилив, которому не нужен берег, чтобы остановиться. Грифонна пала — сталь не спасла, Ваал держался — но какой ценой. Кузницы мертвы, пустыни красны от крови, смешанной с хитином. Королевы Норн ткут из наших костей то, что убьёт нас завтра на рассвете. Левиафан не торопится — вечность не знает ни часов, ни спешки. Голод бессмертен, а звёзды — лишь свечи, которые гаснут без счёта.