Играю в майнкрафт

В комнате пахло прокисшим пивом, застарелым потом и чем-то приторно-сладким, напоминающим запах разлагающихся цветов. Единственным источником света был огромный монитор, на котором бесконечно вращались квадратные земли «Майнкрафта». В центре этого смрада, втиснутый в усиленное стальное кресло, сидел Матвей. Он был не просто толст — он казался горой колышущегося, влажного мяса. Его щеки свисали до плеч, закрывая шею, а живот, выпирающий из-под грязной майки, лежал на коленях, как огромный спящий зверь. Матвей был мертвецки пьян; из угла его рта стекала липкая струйка дешевого портвейна, смешанная со слюной. Глаза его, налитые кровью, были широко раскрыты, но в них не было жизни — только бесконечный, парализующий ужас. Его пальцы, похожие на сальные сосиски, непрерывно долбили по клавишам. Клик-клик-клик. Матвей не хотел играть. Он хотел спать, хотел блевать, хотел умереть, но неведомая сила, поселившаяся в процессоре, держала его волю в железных тисках. В игре его персонаж строил бесконечную башню из костей, и каждый поставленный блок отзывался острой болью в позвоночнике мальчика. Над ним, занимая почти всё пространство под потолком, парила Она. Его мать. Это не была женщина. Это была исполинская, невообразимо жирная ангельская рука. Снежно-белая кожа была покрыта глубокими складками сала, из которых сочилось золотистое сияние. Пальцы руки, увенчанные длинными, острыми когтями, нежно поглаживали Матвея по затылку, впиваясь в кожу. Иногда рука спускалась ниже, вливая в рот мальчика очередную порцию мутной, горячей жидкости из невидимого сосуда, заставляя его пьянеть ещё сильнее. — Строй, Матвеюшка... — раздался шепот прямо в его голове. Голос был подобен хору тысячи херувимов, но в нём слышалось чавканье. — Строй наш рай... В дверях показался Невралд, отец Матвея. Он был худым, как скелет, обтянутый серой кожей. Его глаза были зашиты суровыми нитками, но он безошибочно ориентировался в комнате. Невралд подошел к сыну, волоча за собой тяжелое ведро, наполненное сырым фаршем и битым пиксельным стеклом. — Время кормить архитектора, — проскрежетал Невралд. Он начал запихивать содержимое ведра в рот Матвею. Мальчик давился, мычал, его тело содрогалось от рвотных позывов, но Ангельская Рука сжала его горло, заставляя глотать. — Смотри, Невралд, — пропела Рука, и в центре комнаты материализовался нимб из колючей проволоки. — Наш сын почти закончил Храм. На экране монитора персонаж Матвея вошел в темный портал. В этот момент реальность в комнате начала трещать. Стены покрылись текстурами земли и камня. Ноги Матвея начали буквально врастать в пол, превращаясь в квадратные блоки плоти. — Папа... — выдавил Матвей, захлебываясь рвотой и алкоголем. — Пожалуйста... хватит... Невралд лишь наклонил голову, прислушиваясь к звуку ломающихся костей сына. — Мать довольна, Матвей. Тише. Просто нажми «Сохранить». Но кнопки «Сохранить» не было. Была только кнопка «Жертва». Внезапно Ангельская Рука резко опустилась и обхватила голову Матвея. Огромные пальцы вдавились в его жирные щеки. Из монитора вырвались черные, угловатые щупальца программного кода. Они начали входить в глаза мальчика, выкачивая его сознание прямо в игру. Матвей кричал, но из его горла вылетал лишь звук разбивающегося стекла — стандартный звук повреждения из Майнкрафта. Его тело начало стремительно терять объем, жир стекал на пол, превращаясь в желтую слизь, пока от мальчика не осталась лишь пустая, сморщенная оболочка. Невралд подошел к монитору. Теперь на экране, среди квадратных лесов, бродил новый моб — огромное, бесформенное существо, вечно пьяное и плачущее кровавыми слезами. — Хороший мальчик, — прошептал Невралд, поглаживая холодное стекло. Ангельская Рука довольно запульсировала под потолком, и в комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным, механическим звуком: Клик. Клик. Клик. Матвей Тарасов продолжал играть. Теперь — вечно.