Ему хочется просто ей позвонить...
Опять эти гудки… Короткие, как его терпение. Один за другим. Ему хочется просто ей позвонить, но в клочья разорвана тонкая нить, связывающая их. Он помнит, как еще вчера звучал ее смех, наполняя дом теплом и светом, а сегодня – только безмолвное эхо чужих слов, проникающих сквозь изоляцию его обиды. Застывший на экране номер, с каждым новым гудком, становился все более зловещим. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Он хотел кричать, ломать, разрушать, но мог лишь бесшумно наблюдать, как на дисплее сменяются цифры, символизируя его бессилие. В этом молчании, нарушаемом лишь этими ужасными гудками, таилась вся боль его невысказанных слов, вся горечь упущенных моментов. Он так сильно хотел, чтобы хоть что-то изменилось, чтобы эта стена, выросшая между ними, рухнула. Но пока… пока были только гудки.
Опять эти гудки… Короткие, как его терпение. Один за другим. Ему хочется просто ей позвонить, но в клочья разорвана тонкая нить, связывающая их. Он помнит, как еще вчера звучал ее смех, наполняя дом теплом и светом, а сегодня – только безмолвное эхо чужих слов, проникающих сквозь изоляцию его обиды. Застывший на экране номер, с каждым новым гудком, становился все более зловещим. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Он хотел кричать, ломать, разрушать, но мог лишь бесшумно наблюдать, как на дисплее сменяются цифры, символизируя его бессилие. В этом молчании, нарушаемом лишь этими ужасными гудками, таилась вся боль его невысказанных слов, вся горечь упущенных моментов. Он так сильно хотел, чтобы хоть что-то изменилось, чтобы эта стена, выросшая между ними, рухнула. Но пока… пока были только гудки.