Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Всё лишь бредни — шерри-бренди,--
Ангел мой.
Там, где эллину сияла
Красота,
Мне из чёрных дыр зиЯла
СрамотА.
Греки сбондили Елену
По волнам,
Ну, а мне — солёной пеной
По губам.
По губам меня помажет
Пустота,
Строгий кукиш мне покажет
Нищета.
Ой ли, так ли, дуй ли, вей ли —
Все равно;
Ангел Мэри, пей коктейли,
Дуй вино.
Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Все лишь бредни — шерри-бренди,--
Ангел мой.
На этом диком страшном свете
Ты, друг полночных похорОн,
В высоком строгом кабинете
Самоубийцы — телефон!
Асфальта чёрные озёра
Изрыты яростью копыт,
И скоро будет солнце; скоро
Безумный пепел прокричит.
А там дубовая ВалгАлла
И старый пИршественный сон;
Судьба велЕла, ночь решАла,
Когда проснулся телефон.
Весь воздух выпили тяжёлые портьеры,
На театральной площади темно.
Звонок — и закружились сферы:
Самоубийство решено.
Куда бежать от жизни гулкой,
От этой каменной уйти?
Молчи, проклятая шкатулка!
На дне морском цветёт: прости!
И только голос, голос-птица
Летит на пИршественный сон.
Ты — избавленье и зарница
Самоубийства — телефон!
На этом диком страшном свете
Ты, друг полночных похорОн,
В высоком строгом кабинете
Самоубийцы — телефон!
Асфальта чёрные озёра
Изрыты яростью копыт,
И скоро будет солнце; скоро
Безумный пепел прокричит.
А там дубовая ВалгАлла
И старый пИршественный сон;
Судьба велЕла, ночь решАла,
Когда проснулся телефон.
Весь воздух выпили тяжёлые портьеры,
На театральной площади темно.
Звонок — и закружились сферы:
Самоубийство решено.
Куда бежать от жизни гулкой,
От этой каменной уйти?
Молчи, проклятая шкатулка!
На дне морском цветёт: прости!
И только голос, голос-птица
Летит на пИршественный сон.
Ты — избавленье и зарница
Самоубийства — телефон!
На этом диком страшном свете
Ты, друг полночных похорОн,
В высоком строгом кабинете
Самоубийцы — телефон!
Асфальта чёрные озёра
Изрыты яростью копыт,
И скоро будет солнце; скоро
Безумный пепел прокричит.
А там дубовая ВалгАлла
И старый пИршественный сон;
Судьба велЕла, ночь решАла,
Когда проснулся телефон.
Весь воздух выпили тяжёлые портьеры,
На театральной площади темно.
Звонок — и закружились сферы:
Самоубийство решено.
Куда бежать от жизни гулкой,
От этой каменной уйти?
Молчи, проклятая шкатулка!
На дне морском цветёт: прости!
И только голос, голос-птица
Летит на пИршественный сон.
Ты — избавленье и зарница
Самоубийства — телефон!
Будет день — и свершИтся великое,
Чую в будущем подвиг души.
Ты — другая, немая, безлИкая,
Притаилась, колдуешь в тишИ.
Но во что обратишься — не вЕдаю,
И не знаешь ты, буду ли твой,
А уж Там_веселятся победою
Над единой и страшной душой.
There will come a day — and great shall be fulfilled,
I sense the soul’s grand deed in time to yield.
You — another, silent, faceless, veiled,
Hidden close, in quiet hush enthralled.
Yet what you’ll become — I cannot tell,
Nor do you know if I shall ever dwell
As yours… But There , they already rejoice,
O’er one lone soul, their single direst choice.