qozma yarov

Когда вослед весенних бурь Над зацветАющей землёй Нежней небесная лазурь И облаков воздУшен рой, Как той порой отрадно мне Свергать земли томящий прах, Тонуть в небЕсной глубинЕ И погасАть в её огнях! О, как мне весело следить За пышным дымом туч сквозных — И рад я, что не может быть Ничто вольнЕй и легче их.

Я Из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах, Наверно, наУтро меня искали, Но было поздно, мы шли в полях. Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый, О, как я безумно его любил! Под пёстрой хламИдой он прятал кОсу, Глазами гадюки смотрел и ныл. О старом, о странном, о безбОльном, О вЕчном слагАлось его нытьё, Звучало мне звоном колокОльным, ВвергАло в истому, в забытьё. Мы видели горы, лес и воды, Мы спали в кибИтках чужих равнин, Порою казалось — идём мы гОды, Казалось порою — лишь день один. Когда ж мы достигли стенЫ Китая, Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай. Нам рАзны дороги: твоя — святая, А мне, мне сеять мой рис и чай». На белом пригОрке, над полем чайным, У пАгоды вЕтхой сидел БуддА. Пред ним я склонился в восторге тайном. И было сладко, как никогдА. Так тихо, так тихо над миром дОльным, С глазами гадюки, он пел и пел О старом, о странном, о безбольном, О вечном, и воздух вокруг светлЕл.

Я Из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах, Наверно, наУтро меня искали, Но было поздно, мы шли в полях. Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый, О, как я безумно его любил! Под пёстрой хламИдой он прятал кОсу, Глазами гадюки смотрел и ныл. О старом, о странном, о безбОльном, О вЕчном слагАлось его нытьё, Звучало мне звоном колокОльным, ВвергАло в истому, в забытьё. Мы видели горы, лес и воды, Мы спали в кибИтках чужих равнин, Порою казалось — идём мы гОды, Казалось порою — лишь день один. Когда ж мы достигли стенЫ Китая, Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай. Нам рАзны дороги: твоя — святая, А мне, мне сеять мой рис и чай». На белом пригОрке, над полем чайным, У пАгоды вЕтхой сидел БуддА. Пред ним я склонился в восторге тайном. И было сладко, как никогдА. Так тихо, так тихо над миром дОльным, С глазами гадюки, он пел и пел О старом, о странном, о безбольном, О вечном, и воздух вокруг светлЕл.

Я Из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах, Наверно, наУтро меня искали, Но было поздно, мы шли в полях. Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый, О, как я безумно его любил! Под пёстрой хламИдой он прятал кОсу, Глазами гадюки смотрел и ныл. О старом, о странном, о безбОльном, О вЕчном слагАлось его нытьё, Звучало мне звоном колокОльным, ВвергАло в истому, в забытьё. Мы видели горы, лес и воды, Мы спали в кибИтках чужих равнин, Порою казалось — идём мы гОды, Казалось порою — лишь день один. Когда ж мы достигли стенЫ Китая, Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай. Нам рАзны дороги: твоя — святая, А мне, мне сеять мой рис и чай». На белом пригОрке, над полем чайным, У пАгоды вЕтхой сидел БуддА. Пред ним я склонился в восторге тайном. И было сладко, как никогдА. Так тихо, так тихо над миром дОльным, С глазами гадюки, он пел и пел О старом, о странном, о безбольном, О вечном, и воздух вокруг светлЕл.

Я Из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах, Наверно, наУтро меня искали, Но было поздно, мы шли в полях. Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый, О, как я безумно его любил! Под пёстрой хламИдой он прятал кОсу, Глазами гадюки смотрел и ныл. О старом, о странном, о безбОльном, О вЕчном слагАлось его нытьё, Звучало мне звоном колокОльным, ВвергАло в истому, в забытьё. Мы видели горы, лес и воды, Мы спали в кибИтках чужих равнин, Порою казалось — идём мы гОды, Казалось порою — лишь день один. Когда ж мы достигли стенЫ Китая, Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай. Нам рАзны дороги: твоя — святая, А мне, мне сеять мой рис и чай». На белом пригОрке, над полем чайным, У пАгоды вЕтхой сидел БуддА. Пред ним я склонился в восторге тайном. И было сладко, как никогдА. Так тихо, так тихо над миром дОльным, С глазами гадюки, он пел и пел О старом, о странном, о безбольном, О вечном, и воздух вокруг светлЕл.

Я Из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах, Наверно, наУтро меня искали, Но было поздно, мы шли в полях. Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый, О, как я безумно его любил! Под пёстрой хламИдой он прятал кОсу, Глазами гадюки смотрел и ныл. О старом, о странном, о безбОльном, О вЕчном слагАлось его нытьё, Звучало мне звоном колокОльным, ВвергАло в истому, в забытьё. Мы видели горы, лес и воды, Мы спали в кибИтках чужих равнин, Порою казалось — идём мы гОды, Казалось порою — лишь день один. Когда ж мы достигли стенЫ Китая, Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай. Нам рАзны дороги: твоя — святая, А мне, мне сеять мой рис и чай». На белом пригОрке, над полем чайным, У пАгоды вЕтхой сидел БуддА. Пред ним я склонился в восторге тайном. И было сладко, как никогдА. Так тихо, так тихо над миром дОльным, С глазами гадюки, он пел и пел О старом, о странном, о безбольном, О вечном, и воздух вокруг светлЕл.

Я Из дому вышел, когда все спали, Мой спутник скрывался у рва в кустах, Наверно, наУтро меня искали, Но было поздно, мы шли в полях. Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый, О, как я безумно его любил! Под пёстрой хламИдой он прятал кОсу, Глазами гадюки смотрел и ныл. О старом, о странном, о безбОльном, О вЕчном слагАлось его нытьё, Звучало мне звоном колокОльным, ВвергАло в истому, в забытьё. Мы видели горы, лес и воды, Мы спали в кибИтках чужих равнин, Порою казалось — идём мы гОды, Казалось порою — лишь день один. Когда ж мы достигли стенЫ Китая, Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай. Нам рАзны дороги: твоя — святая, А мне, мне сеять мой рис и чай». На белом пригОрке, над полем чайным, У пАгоды вЕтхой сидел БуддА. Пред ним я склонился в восторге тайном. И было сладко, как никогдА. Так тихо, так тихо над миром дОльным, С глазами гадюки, он пел и пел О старом, о странном, о безбольном, О вечном, и воздух вокруг светлЕл.