Давид, по вдохновению Божию, передает сказанное от вечности Господом Господу, т.е. Богом Отцом Богу Сыну, как Богочеловеку и Спасителю мира: «седи одесную мене» ; т.е. имей со Мною одинаковую честь и власть. Это сказано по человечеству, потому что Сын как Бог имеет престол вечный. По страдании, не как Бог сподобился этой чести, но как Человек принял то, что имел как Бог. Не смиренный вознесен, но Вышний. «Дондеже» употреблено в значении всегда; значит: «положу навсегда враги твоя» – диавола и демонов и всех противящихся евангельской проповеди. Это не потому, будто Сын не имеет силы; ибо все принадлежащее Сыну принадлежит и Отцу и наоборот: «Моя вся Твоя суть, и Твоя Моя» (Ин.17:10), т.е. все дела их общи. Престол Давидов и царское седалище есть священство во святой Церкви, в которую Господь перенес престол Давидов, пребывающий вовек (Златоуст, Феодорит, Пелусиот, Епифаний).
Из «чрева родих Тя» – эти слова говорит для людей, пресмыкающихся по земле, чтобы показать истинное рождение Сына от Бога Отца, «прежде денницы», т.е. прежде восхода утренней звезды. Этим указывает, что существует Он не от века только, но прежде века, и не до века только – но безконечно (Златоуст, Феодорит, Епифаний, Афанасий).
К какому смертному человеку во всей истории человеческой могли бы быть применены все эти именования, вся эта власть, вся эта слава? Ни к какому. Поэтому святой Златоуст и говорит: «Это невозможно понять по отношению к какому-то иному человеку, но только по отношению ко Христу».
Пророк здесь ясно отражает две природы в Спасителе мира – человеческую и Божественную. Младенец родился – это означает чисто человеческую природу. Сын дан нам – соединяются две природы в одной личности: Сын Божий и Сын Девы в личности воплощенного Господа. Остальные же именования обозначают Божественную природу Господа Иисуса. Владычество на раменах Его, т.е. власть Его, Его собственная, а не позаимствованная. (Николай Сербский)
Страха исполнился я, Владыка, услышав Твои глаголы; увидев же справедливость Твоего определения, увидев, как всем, что ни делается, распоряжаешься Ты правдиво, пребываю в крайнем удивлении. (Феодорит)
Пророк предрекает и предвозвещает вочеловечение Бога и Спасителя нашего, совершившееся в Вифлееме, который лежит к югу, или ливу, от Иерусалима. А горою приосененною называет самый Иерусалим, обиловавший древле многоразличными дарованиями, осеняемый облаком и пребывавший под кровом Бога небесного. (Феодорит)
Все приводимые слова Давида и бедствия должны быть примером для тех, которые хотят истинно покаяться и получить прощения грехов. По другому толкованию эти слова могли быть произнесены и от лица Христа Спасителя, во время страдания Его, когда враги – иудеи поносили Его, а знакомые и ученики Его бежали от страха их, и, когда верховный Петр отрекся, а другой предал Его (Никита, Кирилл).
«Око» – ум в душе; «утроба» – память в душе, которая сохраняет понятия, собираемые через чувства (Афанасий, Феодорит)
Можно разуметь здесь и избавление Давида от опасностей во время гонений. «Поставил на пространне нозе мои» – то есть дал мне покой и простор (Афанасий).
«Смирением» называет Пророк здесь свое уничижение во время гонений; ибо иногда «смирением» называют неимение гордости, а иногда – злострадания и бедствия тела, как здесь (Феодорит).
«Суетою» называет развлечения настоящей жизни, богатство и благоденствие, отводящие ум от памятования о Боге (Афанасий).
Заметь скромность мысли о себе Давида: ибо он просил божественной помощи не ради собственной своей добродетели, но ради «имени» Божьего и «правды» Его, и ради того, что на Бога надеялся (Феодорит).
Поскольку вопль мой не достигает в высоту, то, по снисхождению ко мне, «приклони ухо Твое» (Афанасий).
Под «славою» здесь разумеется душа человека, которая через покаяние получает прощение грехов и благодарственно прославляет своего Создателя «во веки. Не умилюся», значит не умолчу о том, что воспринял прежнюю славу свою (Афанасий, Феодорит).
Не всякой душе дается радость от Бога, но кто много плакал о грехе своем. Для нас пророки рыдают и призывают к плачу, чтобы мы пришли в сознание своих грехов и оплакивали свою погибель, смиряя свою плоть утомлением и трудами. Ибо кто из святых без борьбы и скорби прошел путь мира всего? Их стопам последуя, уразумеем, что спасение наше в претерпении скорбей. «Вретищем» наименовал плач, потому что во время плача обычно облекаются во вретище. Оно изготовлялось из волос «проклятых козлищ» и содействовало покаянию, как символ смирения (Василий В., Пахомий, Афанасий)
